Мистерии Александра Семёнова

Каким бы парадоксальным ни казался акт творчества, именуемый искусством, – много копьев сломано философами, психологами, историками, искусствоведами и самими художниками-теоретиками, пытавшимися объяснить публике, что же это такое - творение, живопись, особенности восприятия, но до сих пор большинство заядлых любителей искусства продолжают ходить на выставки без особой ученой подготовки, просто из любопытства и желания получить сокровенное эстетическое удовольствие, никем толком и не объясненное. Мы не говорим об особо подготовленной публике, способной читать заумь научных статей, изысканий или собственных пояснений. Мы говорим об обычных людях, с удовольствием посещающих различные вернисажи, арт-ярмарки и прочие культурно-просветительские мероприятия для того, чтобы уяснить для себя что-то очень, видимо, личное и неуловимое, потому как никто из них не считает нужным поделиться с учеными мужами от искусства своими впечатлениями, чаще всего с трудом умещающимися в словарный запас. И для кого художник рисует, если, то что он рисует, еще надо пояснять? Или он как любой человек, которого посетило внезапное божье озарение, просто не может остановиться и этим даром, в прямом смысле, осчастливливает всех, кто может его принять. Очевидно, что, художник, находясь в непрестанном в творческом процессе передает нам через свои работы собственное осознание, , чтобы мы – и зрители, и искусствоведы сумели принять и передать ему свое понимание. Вот такая «терапия понимания». Прежде всего, как терапия своего опыта чтения и понимания.

Работы Саши Семёнова философичны, и, даже дерзки в психологизме и интерпретации проходящей жизни. Его видение и способ изложения для нас, своего отличного от каждого из нас восприятия, различных проблем окружающей нас действительности, напоминают очень яркий каледоскоп-игрушку из далекого детства: крутишь-крутишь ее, удивляешься причудам фигур и красок, доволен, но не можешь объяснить причудливость и последовательность, сам механизм твоего взаимодействия с предметом, одновременно твоего и его воздействия друг на друга. Некоторые искусствоведы отмечали романтизм, возможно излишний, во времена безудержного новаторства последнего десятилетия ушедшего века и начала нынешнего, не заметив грустной библейской цитаты в картинах Семенова того периода: ”Все пройдет, пройдет и это”. И вот теперь критики пишут об усталости, как своей, так и зрительской, от активных навязываний брутального, вымороченного искусства, от бесконечных аллюзий на тему “ничто не вечно под луной” и искусство преходяще – для этого, нужны бесконечные неврастеничные препарирования моментов повседневной жизни в искусстве – куски мяса, туши животных в формальдегиде, полосы и полоски, закрашивание комнат медным купоросом, гвозди и пластиковые шарики. И самое главное отличиться эпатажем, найти свою оригинальность, непревзойденность в изобретательстве. “Зачем картина?”,- слышали мы в начале 2000 годов. Живопись скучна, не интересна, ничего нового там сказать невозможно. Лучше –грандиозные построения нового формата - картонная комната, например, величиной с комнату, ходите по ее лабиринтам смотрите на пустые картонные стены, слегка разбавленные листочками с писаниной то ли художника, то ли его друга. Какой размах, масштаб – впечатляет!

Жизнеописанием современных изобретений в искусстве можно заниматься бесконечно, еще не стихли отзвуки многочисленных скандалов, шумихи прессы и восторженных отзывов арт-критиков., возносящих хвалебные речи незримой мантии псевдо-королей, подвизавшихся на поприще искусства. То есть творчество, возможно, как его теперь пытаются представить – это нечто занимательное, ну что бы вам зрителю не было мучительно больно за бесцельно прожитые часы в выставочном зале или музее. Удивляйтесь господа и изумляйтесь – вот какие мы неугомонные, чем бы еще вас развлечь! Про Сашу пресса не пишет - им скучно, нет скандала, нет и темы. Саша с прессой не общается – ему тоже скучно. Скучно отвечать на вопросы-штампы, не по характеру чудить, да и не мальчик вовсе. Но за его спокойным, вполне размеренным характером и внешностью скрыта от сторонних глаз буря чувств, мыслей, ощущений, размышлений, которые, к счастью для нас, остаются на холстах и мы, глядя на его картины, вступаем в диалог с художником, высочайшим мастером неспешной беседы. Мы перед холстом, а он за холстом, а между нами его картина. Процесс беседы так затягивает, что невозможно остановиться, - ждешь продолжения. Но сперва необходимо вернуться к предыдущему этапу, начать с азов – и вдруг выясняется, что ты недочитал, недодумал, не увидел –смысловой ряд оказался совсем в другой плоскости. Помните, как в детской сказке про Кощея Бессмертного: найди дуб, на дубе - сундук, в сундуке заяц, в зайце утка, в той утке яйцо, в яйце игла…
Игра смыслов заключается в том, что изреченная мысль, воплощенная в системе координат идеографического пространства художника, как схваченное мгновение, есть уже прошлое, опыт – как квинтэссенция нашей жизни. Извечный дуализм бытия – есть ли в этом романтизм или страсть, или агония, сценарий. Постоянная дилемма, которую тщетно пытаются раскрыть современные художники. Посредством каких символов, каким новым художественным языком, мы можем выразить симультанный процесс нашего существования. Честно, я очень люблю ездить к Саше Семенову в мастерскую. Там за неспешной беседой и, самое важное для меня, - за просмотром его картин, новых и, если удается уговорить, тех, других, предыдущих, каждый раз ловлю себя на мысли, что становлюсь ребенком, которому очень хочется что-нибудь сладкого. И я буду тихо сидеть в углу – смотреть и слушать, смотреть и слушать… - удовольствие необыкновенное, которым мы с вами с радостью хотим поделиться.

Живопись Саши Семёнова настолько необычна, что часто вызывает ассоциации со сном, который дневное сознание старается затуманить, но его реминисценции не оставляют в покое зрителя, и он старается нащупать ту тонкую нить, которая связывает собственные зрительные образы с увиденными на картинах . Такая живопись способна изымать нас из “полусна” нашей обыденной жизни, она открывает возможность для пробуждения и бодрствования. А, как говорил Юнг, во сне, в прямом смысле этого слова, мы оказываемся подчас ближе к действительному пробуждению, чем в обычной дневной, так называемой “бодрствующей” жизни.

Марина Гидулянис