Ларионов Михаил Федорович

Information

Ларионов Михаил Федорович. 22.5(3.6).1881, Тирасполь - 10.5.1964, Фон-тене-о-Роз, Франция. Учился в МУЖВЗ в 1898-1908 у В.А. Серова и И.И. Левитана, на протяжении этого времени три раза подвергался исключению за несогласие с учебными методами. В училище познакомился с Н.С. Гончаровой, ставшей его женой. ■ В1906 участвует в русской секции Осеннего салона
в Париже, в связи с чем едет туда с С.П. Дягилевым, посещает тогда же Лондон. В 1906 заканчивается неоимпрессионистический период его творче
ства. ■ В1907 становится членом Общества Свободной Эстетики, знакомится с Д.Д. Бурлюком, участвует в различных выставках «Венок», «Венок-Сте
фанос» и «Звено» (Петербург, Киев, 1907-1909). Также участвует в трех выставках журнала «Золотое руно», устроенных Николаем Рябушинским, миллионером, издателем журнала. На третьей выставке были экспонированы работы в неопримитивистском стиле (не только самого Ларионова, но и Н.С. Гон
чаровой, Д.Д. Бурлюка). ■ В 1908-1909 служил в армии и написал серию картин на «солдатскую» тему. ■ В эти годы начинается самый насыщенный
событиями период творческой жизни художника. В 1910 он попадает в число организаторов общества «Бубновый влет», но вскоре разногласия с ведущими группы заставляют М.Ф. Ларионова вместе со своими единомышленниками отделиться от «сезаннистов». В 1912 М.Ф. Ларионов организует в Москве выставку «Ослиный хвост». На следующий устроенной им выставке – «Мишень» (Москва, 1913) – были впервые показаны беспредметные картины в стиле лучизма – созданного Н.С. Гончаровой и М.Ф. Ларионовым нового живописного направления. Был издан манифест «Лучисты и будущники» (подписанный десятью художниками, в том числе Н.С. Гончаровой). В том же выставочном здании проходила «Выставка иконописных подлинников и лубков, организованная Ларионовым». В тот же период иллюстрирует футуристические книги, главным образом В.В. Хлебникова и А.Е. Крученых («Мирсконца», «Старинная любовь», «Помада» и другие). В 1914 в Москве открывается выставка «№ 4» (то есть четвертая организованная М.Ф. Ларионовым выставка). Едет вместе с С.П. Дягилевым в Париж, экспонирует свои произведения на совместной с Н.С. Гончаровой выставке в галерее Поля Гийома (предисловие к каталогу написал Гийом Аполлинер). ■ До начала первой мировой войны М.Ф. Ларионов вернулся в Россию, вскоре был мобилизован, служил прапорщиком, перенес контузию и в 1915 был демобилизовался. ■ Вскоре принимает предложение С.П. Дягилева работать в его антрепризе и уезжает вместе с Н.С. Гончаровой в Лозанну. Оформляет ряд спектаклей, в том числе «Русские сказки» А.К. Лядова (1917), «Шута» С.С. Прокофьева (1921), «Лисицу» И.Ф. Стравинского (1922). В1917 Н.С. Гончарова и М.Ф. Ларионов окончательно поселяются в Париже. ■ Участник выставок с 1906: Мир искусства. Петербург, 1906,1912; Москва, 1911-1913; Киев, 1913; Союз русских художников. Петербург, 1906-1907; МТХ. Москва, 1907; Салоны В. Издебского. Одесса, 1909-1910; Союз молодежи. Петербург, Рига, 1910; Петербург 1911/1912; Московский салон. Москва, 1911; однодневная персональная. Москва, 1911; Современная живопись. Екатеринбург, 1912; Синий всадник. Мюнхен, 1912; первый немецкий осенний салон. Берлин, 1913; Выставка живописи. 1915 год. Москва, 1915; выставка новых поступлений в Третьяковскую галерею за 1918. Москва, 1919; 1-я Государственная выставка искусства и науки. Казань, 1920; XII Международная выставка искусств. Венеция, 1920; совместная с Н.С. Гончаровой. Нью-Йорк, 1922; Выставка новых течений в искусстве. Ленинград, 1927; ретроспективная (совместно с Н.С. Гончаровой). Лондон, 1961; Париж, 1963 и другие.
М.Ф. Ларионов - основоположник русского авангарда (наряду с К.С. Малевичем и В.В. Кандинским), центральная фигура этого движения по первой мировой войны. В его искусстве сконцентрировались художественные методы самых разных эпох и стилей (от фовизма до русской иконы, лубка и народного искусства). Он создал свой стиль беспредметной живописи - лучизм. ■ С отъездом за границу новаторский период творчества М.Ф. Ларионова закончился, хотя художник продолжал работать как живописец, график, иллюстратор, сценограф. ■ Литература (см. также биографию Н.С.Гончаровой): Ларионов М. Лучизм. М., 1913.

Наше праздничное интервью с футуристами
- «Вы футуристы?»
- «Да, мы футуристы».
- «Вы отрицаете футуризм?»
- «Да, мы отрицаем футуризм, пусть он исчезнет с лица земли!»
- «Но вы противоречите сами себе?»
- «Да, наша задача противоречить самим себе».
- «Вы шарлатаны?»
- «Да, мы шарлатаны».
- «Вы бездарны?»
- «Да, мы бездарны».
- «С вами нельзя говорить?»
- «Да, наконец
- «Но ваши пожелания на год?»
- «Быть верными самим себе».
М. Ларионов, И. Зданевич. Театр в карикатурах, Москва, 1914, № 1, январь, с. 19

Много славных витязей прошло передо мною за время моей жизни, но подобного Ларионову не было, да вряд ли когда и будет. Если возможно вообще говорить о талантах, то Ларионов — был талантлив. Я вспоминаю его карьеру со времени его учения в Школе Живописи. Ученики устраивали свою очередную выставку. Ларионов был одним из устроителей. Случилось так, что в это время живопись из серой поворачивала к цветистости. Преподаватели держались еще старинки, но ученики писали уже цветисто, разумеется, относительно, потому что настоящая цветистость пришла потом, когда появился неоимпрессионизм. Но в то время импрессионисты казались яркими.
Ученическая выставка преобразилась, и ученики приписывали это себе. Особенно усердствовал Ларионов. Он уже знал о Клоде Моне и превзошел его. Моне писал несколько полотен сразу, по четверть часа каждый. Ларионов выставил огромное количество маленьких этюдиков с видом одного и того же сарайчика. На выставке говорили, что Ларионов менял этюд через каждые две минуты.
Наружность Ларионова совершенно не вязалась с гениальностью: это был белобрысый мальчишка высокого роста, не имевший ничего интересного в лице. Он вечно суетился, вечно бегал, все знал, все ведал: Грабарю он мог бы дать 100 очков вперед. Со времени этой первой выставки Ларионов шел все время победным маршем.
Он был принят на самых лучших выставках, прошел, словом, огни, и воды, и медные трубы. Говорить он не умел. Как и чем добился он успеха, я до сих пор не понимаю. Конечно, он был талантлив, но для успеха одного таланта мало. Нужно обладать еще умением устраиваться. И нужно думать, что этого уменья у Ларионова было хоть отбавляй. Замечательно то, что Ларионов не был меркантилистом, он не делал из своего успеха — карьеры. Нет, он был всегда передовым художником, а художники левого направления не балуются со стороны жизни: им не сладко живется. И вот Ларионов, хорошо зная это, тем не менее, шел всегда вперед. А мог бы, остановившись, быть каким-нибудь маэстро. Я думаю, что мне нечего напоминать о том, что там, где дело пахло скандалом, там был всегда и Ларионов. Но ведь люди, стремящиеся к наживе, так не делают. В то время, когда многие художники потели, да потели, работая изо всех сил, чтобы попасть в Третьяковку, Ларионов уже был там. Разумеется, он писал хорошие вещи, но и Борисов-Мусатов писал хорошие картины, однако ему потребовалось помереть, чтобы попасть в Третьяковку, а Ларионов попал мальчишкой. Повторяю, он мог бы остановиться у этой пристани. Но, взяв приз, Ларионов швырнул его в сторону и пошел к футуристам. С ними стал он делить и дружбу, и любовь. Формы стали качаться, потом ломаться, потом совсем исчезли. Ларионов везде был при этом. Я не знаю такого передового направления, в котором бы не работал Ларионов. В самых крайних пределах он превосходил самых крайних! Известно, что каждое новое изменение форм вызывает свой канон. Импрессионисты объясняли миру, что картины иначе нельзя писать как только как они, импрессионисты, кубисты отвергали все ранее бывшее и выдавали свое за самое настоящее отражение жизни, то же делали и все последующие школы. У всех была своя теория, свой канон. Ларионов и здесь был впереди всех! Он изобрел «лучизм», написал книгу с изложением этой теории! Вы думаете, что он и тут остановился? Нет, он остановился тогда, когда форма была окончательно разломана, и художникам оставалось повернуть обратно, войти в мир реминисценций. Ларионов этого не захотел: он бросил совсем живопись!
Я помню последнюю выставку, на которой участвовал Ларионов. Эта выставка была на Большой Дмитровке. На ней соединились элементы до того времени считавшиеся взаимно уничтожавшимися. Понятно, художники левейших направлений, Ларионов, хотя уже больше не писавший, был среди них. Коллектив медленно собирался: тащили картины, ходили смотреть, кто что принес: народ собрался все высокой марки, пальца в рот себе никто не дал бы положить. Назову ли я Бурлюка, Маяковского, Каменского... Ходили, ходили. Наконец решили собраться поговорить. Устроили собрание. Не помню, кто именно, но кто-то высказал такую мысль: «Ну что выставка? Что картины? Нет слов, вещи собраны замечательные. Но кто понимает искусство? Ты да я. А публика, разве она что-нибудь понимает? Ей нужно шум! Разговор! А без публики какая же выставка? Что бы такое устроить?» Вопрос был поставлен. Ответы посыпались такие: кто предлагал буфет с музыкой, кто лекцию о футуризме с Крученых, кто — раскрашивание лиц и желтую кофту Маяковского и т. д. Ларионов молчал. Все искоса поглядывали на него. Собрание было в первой от входа зале. Было накурено, и кто-то догадался открыть электрический вентилятор, бывший в стене. Ларионов молча смотрел на стену и на вентилятор.
- Мишка! Ну что же ты молчишь? — послышались голоса.
- Устроить можно, — начал Ларионов своей обычной скороговоркой.
- Эту стенку кто-нибудь уже взял? — спросил он, показывая на стену с вентилятором.
Но стена была неудобна для картин: зала была узкая, против стены — большое окно. Никто не хотел здесь вешать картины. Из-за этой стены всегда бывали споры между художниками. Ларионов заявил, что берет себе стену. Как ни интересовались товарищи, но Ларионов не сказал, что именно он устроит для публики.
Опять пошли скучные дни, предшествующие обыкновенно открытию выставки. Художники опять заходили на выставку посмотреть, кто что принес. Приходившие видели Ларионова, занятого с взятой им себе стенкой. Чего он делал в первые дни, никто не понимал, но то была не картина, что он делал. Да и все понимали, что писать картины на выставочной стенке было нельзя. Проходит день, другой. Кто-то стал догадываться о чем-то. Стали шушукаться. Но чем больше выяснялась мысль Ларионова, тем больше пошло разговоров. Товарищи Ларионова считали себя обойденными. Выдумка была действительно гениальна: шум в обществе должен быть огромный. Но товарищи не радовались, а досадовали — как это никому в голову не пришло того, что выдумал Ларионов.
Ларионов прибил на стену женину косу, картонку из-под шляпы, вырезки из газет, географическую карту и т. д. и т. д. Когда все было готово, Ларионов брал под руку товарища, показывал ему стенку и пускал в ход вентилятор. У всех опускались руки. Все были в отчаянии. Все понимали, что публика будет толпиться у стенки Ларионова и картин в других залах никто не будет смотреть.

<...> Подавленное настроение воцарилось на выставке. Но на другой и на третий день мозги прояснились. Оказалось, что незанята часть стены в первой зале, ближе к двери, и стены на лестнице. И вот, в день открытия, на этих местах появилось то, чего Ларионов не ожидал. На стене появился цилиндр и жилетка с подписью: «Портрет Маяковского». Еще дальше ко входу: рубашка и мочалка с подписью «Бурлюк в бане». Кто-то повесил половую щетку, а Каменский повесил мышеловку с живою мышью. Хозяйка помещения, Михайлова, узнав о мыши, заявила, что если мышь не будет убрана, то она откажет в помещении. Мышь пришлось убрать <...>
Из воспоминаний А.А.Шемшурина

Gallery