Арт-Москва

Художники Александр Семенов и Андрей Щелоков и мировоззренчески, и эстетически далеко отстоят друг от друга. Что во многом объяснимо дистанцией поколений. Семенов (1938г.р.) оказался приобщенным к драматическому опыту советского неофициального искусства 70-х – 80-х годов; его творческая карьера непосредственно связана с деятельностью художников полулегальной «институции» собравшей вокруг себя альтернативных художников – выставочного зала при Московском объединенном комитете художников-графиков на Малой Грузинской. Щелоков (1958 г.р.) в современное искусство вошел на гребне перестройки, в триумфальном для тогдашних молодых художников начале 90-х; с «другим искусством» оказался связан уже как экспозиционер и дизайнер историографических (музейных, по сути) выставочных проектов Андрея Ерофеева, составителя коллекции советско-русского искусства 60-х – 90-х годов при заповеднике «Царицыно»
Эти временные различия определяют принципиально разные подходы к искусству. Для «подпольного человека» Семенова оно есть разновидность высокого служения, способ прозревать мистические основы бытия и обнажать скрытое за покровом обыденности. Неслучайно у зрителя часто можно услышать сравнение картин Семенова с картинами Павла Филонова, анималистически расщеплявшего привычный образ мира. Впрочем, сравнение это поверхностно – Семенову ближе не брутально-нутряной порыв русских авангардистов, а просвещенная галантность европейских модернистов вроде Шагала и Руо, у которых экзистенциальная интенсивность религиозного поиска уравновешена художнической насыщенностью формы. Этим объясняется яркая, чуть декоративная колористика работ Семенова, «вываливающих» на зрителя не только мириады микросюжетов-притч, но и настоящую цветовую лавину. Торжествующий цвет есть триумф зримого мира, но Семенов почтительно приемлющий Божественное творение, тем не менее, сомневается в способности раба Божьего справится с этой дарованной ему зримостью. Последние серии «фасеточных» картин Александра Семенова – это как бы просветленная капитуляция человеческого перед Божественным, слабейшего перед сильнейшим, ущербного перед совершенным. «Мы не можем объять мир единым зрительным усилием, это мир объемлет нас, владеет нами», - как бы проповедует эта затягивающая внутрь себя живопись».
Принципиально противоположно построение картин Андрея Щелокова. Они, наоборот, жестко «отталкивают» зрителя, ставя его в глухой тупик своей парадоксальной абсурдностью сочетания несочетаемого. При этом сочетаются не прочувствованные, глубокомысленные образы (как у Семенова), а абстрактные, отчужденные знаки, клише разных культур и эпох – бульварные гравюры эпохи модерна, советские санитарно-милитаристические плакаты, китайские орнаменты, шедевр Малевича. Щелоков – художник не мистерии, но шоу (неслучайно его основное занятие сегодня – оформление представлений в цирке на Цветном бульваре). Оттого органичен для него переход от картины к инсталляции («Глубоководная живопись»). И органично использование ширм в этой инсталляции. Постмодернистская ширма с нарисованными на ней знаками, уравненными в своей неприкаянной обессмысленности, закрыла для современного художника мир как Божественную подлинную цельность. Ироничный артист сегодня не стремится к прояснению Демиургического замысла, а сам выступает шутовским демиургом.
И тут становится понятно, что очень разная живопись Семенова и Щелокова говорит практически об одном (и одновременно разном) – о художническом отказе от цельности картины (и Картины мира). Но у Семенова эта капитуляция смиренная и воодушевленная, преклоняющаяся перед величием Творца, а у Щелокова – агрессивная, творческая, самодостаточная, не требующая метафизических предпосылок. Следуя общей логике не-цельности, «Фонд Национальных Художественных Коллекций» сталкивает на своей выставке двух непохожих художников. Объединенных тем, что как Семенов так и Щелоков, равно как и все другие художники шестидесятники такие как Ситников, Зверев, современные художники Мудрова, Каниткин и другие, создают свой уникальный мир, выстраивают его по собственным законам, искусно играя цитатами и шаблонами, выворачивают картину мира с помощью призмы своей художественной позиции.